Все вот эти бесконечные "народные" статьи 228 и 159. Одни хотели удовольствия. Другие — денег. А может — ничего не хотели, я не суд, чтоб устанавливать виновность.
Вот одна женщина осуждена к восьми годам колонии по ст. 111 ч. 4 — как следует из приговора, забила руками и ногами до смерти своего приятеля, с которым они до этого вместе (и еще мужчина и женщина с ними) принимали наркотики, потом ходили то за мороженым, то за шоколадом, а потом этого человека нашли уже мертвым. Против нее показания дала та, вторая, женщина, а потом в суде она сказала, что оговорила подсудимую, потому что ее били и пугали в отделе. И осужденную тоже били, ударяли головой об стенку, однако, по ее словам, она ничего не подписала. И даже ее гражданского мужа, инвалида первой группы, били тоже. Ну, так, по крайней мере, она говорит. Была свидетельница защиты, квартирантка, которая утверждает, что когда пришла с работы, то подсудимая была в квартире, а потерпевший, еще живой и здоровый сидел в подъезде на ступеньках. Свидетельницу судья не вызвала.
Вообще какая—то грустная история про жизнь. Гражданский муж — неходячий инвалид. Осужденная работала по "массовым мероприятиям", какая-нибудь массовка, встречала людей, сопровождала. Все кололись, похоже, потом одни начинали приставать к другим и переходили к рукоприкладству. Ребенок у осужденной — тоже инвалид, детства. Вот она просит узнать, где ребенок. Миша, 13 лет ему. А фиг его знает, где. Я звоню на квартиру сожителя — там говорят: нет таких. Скорей всего его в какое-то социальное место отправили, раз он неходячий. Телефон его мобильный говорит: данный вид связи недоступен для абонента. У меня еще один номер есть, там родственница, она в каких-то дальних далях, но вдруг знает про ребенка. Сотрудники тоже обещают помочь его поискать.
Если вдруг у кого есть лишняя сотня, можно кинуть мне на телефон, а то мне еще во многие дальние дали звонить. И непонятно, к кому отошла квартира.
Ну и дальше — цыганочки-воровочки, русские-наркоманочки. Одна цыганочка болеет, на втором месяце она, боится ребенка потерять. Я спрашиваю: а еще дети есть? Говорит: четверо девочек. Но и этого сохраню — он, наверное, мальчик. А муж бросил меня, — говорит. Я говорю: ничего страшного, меня тоже.
Заведующая медчастью обещает направить цыганочку в больницу. Наркоманочки много болеют. У них и опухоли от уколов, и отмирание тканей, и вечные ВИЧ с гепатитом. Тоже живут в каком-то своем особом мире, где покупки-продажи, где все давно сотрудниками наркоконтроля схвачено.
Одну взяли, дали подписку о невыезде. Через три дня, по словам девушки, подруга сказала, что хочет вернуть ей долг, встретились у метро. Вместо 21 тысячи подруга протянула девушке одну, и тут же на руках защелкнулись браслеты.Типа "контрольная закупка". Тут же нашли в кармане героин, добавили статью, отправили в СИЗО. Может, это все неправда, может, продавала. Это должен установить суд, только вот разуверилась я совсем в нашем суде. Не говорю уж о следствии...
Эту женщину очень обидели слова следователя "твоему ребенку такая мать не нужна". Еще девушка жалуется: дали новую терапию от ВИЧ, а как ее принимать — не сказали. Врач говорит: три таблетки на ночь. Ну и хорошо. Только почему было не сказать раньше? Эти слова можно выговорить за две секунды. И почему?
Миловидная женщина со 159-й жалуется на конвоирование. Набивают людей в автозак как селедок в бочку, курящих с некурящими, ранее судимых — с первоходами. В Мосгорсуде сажают в крошечное помещение, иногда — по двое, кипяток дают один раз в день — растворить кашу или суп. Вернуть в СИЗО могут уже после отбоя, ближе к одиннадцати. И как защищать себя в таких условиях, когда нужно готовиться, иметь трезвую голову?
Женщина говорит: Ольга Романова писала об этом в "Новой Газете", так ничего не изменилось.
Такая же вечная проблема, как кровати эти невыносимые с хилыми матрасами. Ну да, вот еще беременная просит второй матрас. Трудно спать.
Зашли к Александре Лотковой. Она все ждет кассации. Адвокаты говорят — будет в конце мая или в июне. Книжки наконец к Саше дошли. И учебник французского. Камера, говорит, дружная, нормальная.
Сокамерница ее, немолодая женщина, черноволосая и смуглая, выражает благодарность батюшке. Тот в праздники приходит, гостинцы приносит — тетрадь, ручку, шоколадку.
Я спрашиваю: вы православная? Она смеется: не... но наш имам к женщинам не ходит, может, стесняется. К мужчинам ходит, а к женщинам — никогда. Неудобно ему: молодой мужчина, лет двадцати пяти, — а тут куча мусульманок без мужей... Батюшка — вот тот заходит.
! Орфография и стилистика автора сохранены
Многие годы на нашем сайте использовалась система комментирования, основанная на плагине Фейсбука. Неожиданно (как говорится «без объявления войны») Фейсбук отключил этот плагин. Отключил не только на нашем сайте, а вообще, у всех.
Таким образом, вы и мы остались без комментариев.
Мы постараемся найти замену комментариям Фейсбука, но на это потребуется время.
С уважением,
Редакция
