Хорошо помню этот флажок с жёлтым древком, мне сшили его дома из красного сатина. Так я мог чувствовать себя участником важного события.
Женская колонна педучилища, где работала мама, весело галдела; девицы с шарами, флагами и портретами членов политбюро перебегали радостными волнами от перекрёстка к перекрёстку. Здесь колонны притормаживали ход – по специальному маршруту, чтобы выйти шумной массой (под речёвки и музыку с неба) к трибуне возле памятника Ленину.
Грузовики, стоящие вплотную, перекрывали соседние улицы, напоминая о “режимности” нашего похода. Попытки раньше улизнуть , проскочив под кузовами, пресекались постовыми.
Да я и не стремился. Важно было пройти у главной трибуны, где стояли люди в пыжиковых шапках, генералы в папахах и неизвестный мне “первый секретарь”, которые махали нам руками. Так было и в Москве, на мавзолее, где рукой махал Леонид Ильич, совсем ещё бодрый и с ямочками на щеках.
“Да здравствует славная годовщина великой октябрьской социалистической революции! (взлетал над нами женский голос) Урр-ра, товарищи!” – “У-р-ааа…!” – радостно отвечали колонны и махали флажками, шарами и бумажными гвоздиками.
В конце пути, на смежной улице, нас ждал грузовик с открытым бортом, куда грузились флаги и портреты. Я же тщательно сворачивал свой персональный стяг, чтобы дома прикрутить его к перилам на балконе. На фоне серенького неба он поигрывал волнами на ветру.
Это было частью ритуала, который тем и замечателен, что ускользало содержание, а форма становилась смыслом события.
Мы не были в семье фанатами идейности (мама была беспартийной, к тому же – дочь “врага народа”), но Октябрь и Первомай были частью быта, точнее, общежития, – условным подтверждением согласия с порядком нашей жизни.
В институте демонстрации прибавили в веселье, поскольку ты шагал с чудесными парнями, в которых был влюблён. У “красных дней календаря” мотивация была разнообразной - и не обязательно “партийной”. Ты просто шёл в кругу друзей, которые являлись частью твоей жизни, – и этот строй вещей тебя вполне устраивал.
Цинизм настигал постепенно; наблюдая за рабочими колоннами, фляжками в карманах мужиков, красными носами, клочками гвоздик на земле, пьяным ржанием в толпах пролетариев, – ты чувствовал себя чужим на этом “пастбище”. Да и сами “пастухи”, еле говорящие с трибун, были чем-то посторонним.
Вспоминая эти праздничные опыты, я думаю, что не был большим рационалистом в оценке советской жизни (да и откуда было взяться информации для критики?) Но интуитивно отличал “своё” от “чужого” – поверх идеологий и рациональности.
Моя семья счастливо прошла между церковностью и партийностью, сохраняя верность бабушкам и дедушкам Серебряного века. Этот гуманизм оказался, на мой взгляд, самым верным выбором.
Это был тот пласт советской жизни (наследие “оттепели”), где понятия порядочности, честности, добра, взаимопомощи и дружбы многое значили. В этой странной “прослойке” (под именем "интеллигенции") сохранялись гуманные ценности, далёкие от большевистских идей. Скорее, это был оазис “недобитой” русской классики, классической культуры, которая и стала родиной.
Но долго жить в "гражданском браке" они не могли: тоталитарность и культура пересеклись в короткую эпоху “романтизма”, но 60-е (пора моих прогулок с флагом) были обречены на тоску 70-х и агонию 80-х.
Странно понимать, что я застал развал одной страны. И видимо, уйду в процессе развала другой. Страны – разные, а карма – одна. И у этой кармы есть название: империя.
! Орфография и стилистика автора сохранены
Многие годы на нашем сайте использовалась система комментирования, основанная на плагине Фейсбука. Неожиданно (как говорится «без объявления войны») Фейсбук отключил этот плагин. Отключил не только на нашем сайте, а вообще, у всех.
Таким образом, вы и мы остались без комментариев.
Мы постараемся найти замену комментариям Фейсбука, но на это потребуется время.
С уважением,
Редакция
